Listen to a podcast, please open Podcast Republic app. Available on Google Play Store and Apple App Store.
Сайт «Черты»: cherta.media
| Episode | Date |
|---|---|
|
«После войны» — новый подкаст «Черты» о том, как жить в мире
|
May 16, 2024 |
|
«Я мечтала отравить отца». Почему люди ненавидят своих родителей
|
Dec 16, 2023 |
|
Кофе с чекистом: как российские спецслужбы вербуют журналистов и активистов
|
Dec 09, 2023 |
|
Поезд едет на войну. Одно путешествие военного времени
|
Dec 02, 2023 |
|
Крик в пустоту: почему люди плачут в постах и сторис
|
Nov 15, 2023 |
|
Хороший русский, плохой нерусский. Как экзотизация и ксенофобия мешают нам видеть реальность
|
Nov 01, 2023 |
|
«У ребенка в системе не может быть ребенка»: как беременеют девочки в детских домах
|
Oct 25, 2023 |
|
«Я хочу пойти посмотреть, как моя жена погибла». Трагедия жителей села Гроза, где от удара российской ракеты погибли более 50 человек
|
Oct 19, 2023 |
|
«Мы знаем, где ваш муж». Почему семьи пропавших без вести нарываются на мошенников, когда ищут близких
|
Oct 11, 2023 |
|
История Вики, которая прожила в ПНИ 32 года и смогла выйти оттуда
|
Oct 04, 2023 |
|
Как и зачем освещать военные преступления?
|
Sep 28, 2023 |
|
Из-за войны работы в регионах стало больше, а люди стали жить лучше. Так ли это на самом деле?
|
Sep 20, 2023 |
|
«Дышать стало легче»: как смерть на войне остановила домашнее насилие
|
Sep 13, 2023 |
|
«Приказы нужно выполнять»: почему российские сироты идут воевать в Украину
|
Sep 05, 2023 |
|
«Лучше летите к себе»: почему детей мигрантов и беженцев не лечат в России
|
Aug 29, 2023 |
|
Юмор «русских висельников»: как изменились анекдоты и шутки после 24 февраля
|
Aug 23, 2023 |
|
«Мысль о том, что скоро мой мальчик пойдет в школу, ввергает в ужас»
|
Aug 16, 2023 |
|
Как разговаривать с Z-оппонентами или «правило Макнотена»
|
Aug 10, 2023 |
|
Родила — дальше справляйся сама. Как медики превращают роды и жизнь после них в испытание
|
Aug 02, 2023 |
|
«Лучше быть недобитым европейцем, чем гордым россиянином»: как люди отказываются от российской идентичности
|
Jul 28, 2023 |
|
«Людей били — не успевали стены перекрашивать». Как Новая Каховка «входила в состав России»
|
Jul 18, 2023 |
|
«Катись к своему папочке»: как живут дети, которые оказались никому не нужны после развода
|
Jul 04, 2023 |
|
«Проигравших расстреливают в упор». Как прививают патриотизм в «инновационном» татарстанском колледже, где погиб первокурсник
|
Jun 27, 2023 |
|
«Меня приговорили к голодной смерти». Как репрессии и штрафы по политическим статьям ломают жизни россиян с антивоенной позицией
|
Jun 21, 2023 |
|
«Оставьте мне право быть плохим психологом». Как токсичные специалисты калечат психику пациентов
|
Jun 14, 2023 |
|
«Пытаются угадать по лицу, каких взглядов собеседник»: как живут в России несогласные с войной люди
|
Jun 06, 2023 |
|
«Хвастаться нечем, кроме родины моей — России». История женщины, которая отдала войне сына и внука
|
May 22, 2023 |
|
Белые вороны и моббинг. Как работает травля во взрослых коллективах и как ей противостоять
|
May 17, 2023 |
|
«Вашу дочку забрали сотрудники ФСБ». Как в России давят на людей с оппозиционными и антивоенными взглядами через детей
|
May 01, 2023 |
|
Между больницей и бомбоубежищем. Как россиянка работает детским хирургом в Украине
|
Apr 26, 2023 |
|
«Ругайте ее побольше». Бывшие ученики православной гимназии «Горница» — о пережитом физическом и эмоциональном насилии
|
Apr 18, 2023 |
|
«Было ощущение, что я кладу голову в пасть льву»: как и почему возвращаются в РФ уехавшие после войны
|
Apr 10, 2023 |
|
«Не ебабельная». Как травят женщин из-за антивоенной позиции
|
Apr 02, 2023 |
|
«Я подлечу голову и вернусь туда». Рассказ добровольца, попавшего с войны в психиатрическую больницу
|
Mar 28, 2023 |
|
Фанаты войны: как футбольные хулиганы воюют в Украине
|
Mar 20, 2023 |
|
Словом и делом: как РПЦ жертвует войне деньги, амуницию и жизни
|
Mar 13, 2023 |
|
Ужас без конца. Что произошло за год войны — в историях журналистов «Черты», наших друзей и читателей
|
Mar 05, 2023 |
|
«У украинцев я хочу попросить прощения». Как фронтовой опыт сделал из тувинского солдата и его матери противников войны
|
Feb 26, 2023 |
|
«Я не могла сидеть и ждать двухсотого». Как женщина из Саратова добилась возвращения мужа с фронта
|
Feb 19, 2023 |
|
«Я — псих! Но сейчас уже исправился». Как дети из сиротских учреждений попадают в психиатрические больницы за трудное поведение
|
Feb 12, 2023 |
|
«В убийстве человека нет греха, как и на охоте»: рассказ ненца-оленевода, который едет воевать из-за долгов
|
Feb 06, 2023 |
|
«Кому-то надо сидеть, а кому-то охранять». История Ани, которая отбывала срок за наркотики в Кизеле и осталась там жить
|
Jan 29, 2023 |
|
«Понимал, что арестуют, был один вопрос — когда»: о политзаключенных 2022 года
|
Jan 22, 2023 |
|
«Его убили. Смиритесь». Как живут под бомбежками в Белгородской области
|
Jan 15, 2023 |
|
Забытые. «Черта» рассказывает о судьбах вывезенных из Украины людей, которые больше полугода живут в ПВР
|
Dec 25, 2022 |
|
Россиянок вербуют на войну. Интервью женщины, отправившейся в Украину, и рассказ о том, как устроен набор
|
Dec 25, 2022 |
|
Пацифик как знак невменяемости. Как работает судебная психиатрия в России
|
Dec 18, 2022 |
|
«Меня хотят превратить в овощ и стереть мою личность»: как в России пытаются «лечить» ЛГБТ-людей
|
Dec 18, 2022 |
|
Как Патимат стала Викторией. История девушки из Дагестана, сбежавшей от семьи к свободе
|
Dec 11, 2022 |
|
Степные затворницы: почему женщины уходят в монастырь
|
Dec 11, 2022 |
|
«Я — абьюзер». Как мужчины становятся авторами насилия?
|
Dec 11, 2022 |
|
Финальный протест. Как война в Украине стала причиной суицидов россиян
|
Dec 11, 2022 |